Текст: Александр Мандич
Перевод и редактура: Виктория Мартынова


Вы случайно или специально выбрали это место? – с улыбкой спросил Деян Попович, гуру маркетинга и пиара, продавец, военный, иногда контрабандист, но прежде всего белградец, усаживаясь за стол в кафе недалеко от рынка Каленич. Он заказал виски и, спросив всех присутствующих, не помешает ли им дым, прикурил сигарету, лишь получив от каждого отрицательный ответ.

Я вырос между Красным крестом и Калемегданом, переезжая с Каленича на Славию, балансируя среди этих пяти улиц. Это моя часть города. Белград был как на ладони, мне не нужен был автомобиль – до любой точки назначения я добирался пешком за 10 минут.

Деян родился в 1968 г. во времена старой Югославии и вырос тут, на Врачаре, недалеко от кафе, где мы встретились. Родители его были не слишком богаты, они работали в компании “Торговый дом Белград”, но и этого хватило для идиллического детства.

Я учился в школе «Владислав Рибникар», в двух улицах от дома, где жил. Это была первая экспериментальная школа в бывшей Югославии – здесь ввели изучение иностранного языка с первого класса. Я учил французский. В этой школе учились дети из всех районов Белграда: из Нового Белграда, Видиковаца, Ресника, Раковицы… Тогда все эти районы считались окраиной, но это не играло никакой роли. Мы все были детьми, если находили общий язык, становились друзьями. Тогда было совершенно неважно, в какой части города ты живешь, какую обувь и одежду носишь, привозят ли тебя в школу на машине или ты трясешься в городском транспорте. Нам было важно, что ты носишь в душе, а не на теле.
Я смотрю, сегодня это уже не так.

Как взросление в Белграде семидесятых отличается от сегодняшнего?

У меня трое детей: сыновья двадцати трёх и тринадцати лет, и дочка, ей семнадцать.

Сравнивая свое и их взросление, могу сказать, что им гораздо тяжелее, по моему мнению. У них ко всему проложена короткая дорожка. Моей дочке не надо читать “Анну Каренину” – она и так может подготовиться к уроку за день. Но таким образом она получит сиюминутное удовлетворение текущих потребностей: знакомство с произведением, хорошая оценка в школе, но знания покинут ее голову так же стремительно, как попали туда. И она не почувствует ни красоты, ни сути романа.

В мое время важнее всего было красноречие. У всех было всего поровну, и материальное никак не помогало выделиться из толпы. У тебя, конечно, мог быть Thomos Automatik 3M – отечественный мотоцикл, который в то время казался чем-то вроде скутеров для сегодняшней молодежи. Но даже если у тебя под домом стоял Thomos Automatik 3M, ты стоил не больше, чем тот, у кого его не было.

Кадр из фильма "Многообещающий парень"

Кадр из фильма «Многообещающий парень»

Важно было, что у тебя в голове, что ты можешь рассказать, какую музыку слушаешь, чем интересуешься, как смотришь на мир, есть ли у тебя собственная философия, читал ли ты того или иного писателя…
Если ты хотел покорить девушку, надо было прочитать кучу книгу. К моему (не)счастью, не было еще ни интернета, ни Google, информация еще не стала легкодоступной. Ты не мог притвориться, что прочитал Гессе, если не брал книгу в руки. А опозориться было совсем нельзя, в Белграде нет ничего хуже позора (“blam”), когда ты выглядишь смешно в глазах других людей. И уж точно самое ужасное – blam, когда ты с девушкой, которая тебе нравится, притворяешься кем-то, кем не являешься. Сегодня это, возможно, звучит смешно, но тогда в этом заключалась едва ли не единственная причина работать над собой.

Сегодняшним подросткам тяжелее, потому что они растут при рекламократии. В отличие от моего времени, когда молодежь сама создавала своих идолов в зависимости от личных устремлений, желаний и ценностей – не было СМИ, которые навязывали бы нам свое мнение. Мои, наши, тогдашние белградские идолы должны были в чем-то себя проявить, будь то произведение искусства или поведение «на асфальте» («парни с асфальта» – полукриминальные группировки. Прим. перев.). Идолами могли стать и те, и другие.

Сейчас у подростков нет настоящих идолов, только быстрорастворимые, которые, как любой другой быстрорастворимый продукт, служат для однократного употребления – удовлетворяют сиюминутную потребность и исчезают. Именно поэтому молодые люди сегодня гораздо дольше задерживаются в путаном подростковом периоде – общество не готовит их к тому, что несет с собой взросление.

Мы взрослели постепенно, без давления и больших перемен. В мое время в Белграде больше всего ценилось быть собой. Отличаться от других не для того, чтобы просто отличаться – чтобы сохранить индивидуальность. Выделяться. Разумеется, все это нужно было, чтобы впечатлять девушек, ведь все в мире делается ради женщин, а в Белграде – самые красивые женщины в мире.

Фото Бане Джорджевича

Фото Бане Джорджевича

Помимо разницы, которую ты описал, этой пропасти между твоим и сегодняшним поколениями, расскажи еще о своем взрослении, и как тогда выглядел Белград?

Я могу утверждать, что принадлежу к последнему поколению, которому достались безоблачные детство и юность. Нам это подарил тогдашний режим. Во всем городе в те дни было всего четыре кафе: «Цветич» на Негошевой улице (жаль, что мы не там встретились, это и сегодня мое любимое кафе), «МБ» – тоже на Негошевой, «Кортина 2» на Белрадской и, конечно, культовый «Золотой попугай», где происходило вообще все.

Когда ты живешь в городе с четырьмя кафе, весь город в них ходит, и ты тоже. Вот, например, интересная история про «Цветич». Вся его площадь – 22 квадратных метра, и на летней веранде никогда не помещалось больше девяти маленьких столов, но туда ходило столько людей, что целый отрезок – от Светозара Марковича до Краля Милутина – был заблокирован, автобус тут не мог проехать. Там работали двадцать с лишним официантов, которые обслуживали людей и на улице, а те стояли, выпивали, развлекались… Кому-то, наверное, удавалось даже услышать музыку, игравшую в кафе. До самого совершеннолетия я не мог приблизиться к ограде. Все знали иерархию: где твое место, когда твое место, до скольки часов и все остальное. Так оно функционировало.

Белград. Восьмидесятые.Фото Миладина Еличич Елы

Белград. Восьмидесятые.
Фото Миладина Еличич Елы

Мы могли в 10 утра выбраться в «Цветич» и, если нам было нечего делать, решить отправиться в Триест, чтобы съесть по пицце, выпить кофе на Понта Росо и купить джинсы. А потом действительно сесть на поезд, смотаться в Триест, сделать все, что запланировали, и вернуться назад. Это была двухдневная экспедиция, легче которой ничего и не представить. Тогда не требовались символы статуса, чтобы быть фраером.

А что в те дни было нужно, чтобы стать белградским фраером?

Мы росли на «Списанных», югославском сериале о нелегалах, которые сражались в Белграде во время Второй мировой войны. Герои были очень четко прописаны: был Тихий – образец для подражания, коммунист, мечта каждой мамы, которой надо выдать дочку замуж; хороший парень. Его лучший друг Прле был порождением белградского асфальта — хулиган, контрабандист, он носил кроссовки «Bata», кепку, потом и усы отпустил. Он был балансеро.

Извини, но что такое «балансеро»?

Вокруг Калемегдана когда-то устраивали гонки для мотоциклов с колясками. Сидевший в коляске и был балансеро — тем, кто не умеет водить, но помогает сохранять равновесие. Со времен Прле белградский фраер не слишком изменился – шаблон остался прежним, сменились только окружающие его ценности. Тебе все еще нужно хорошее чувство юмора, сообразительность, красноречие, готовность ко всему и желание как следует развлечься.

Как же развлекались фраеры в твое время? Как выглядел ваш выход в город?

У нас были свои ритуалы. Для начала вся компания собиралась в одном из четырех кафе. В зависимости от того, на каком ты уровне, стоишь на улице или на веранде, или сидишь за столом, или тебя официант усаживает в самом кафе! Здесь мы разогревались. Прикидывали, какое у нас настроение, и выбирали, куда дальше – в клуб, на дискотеку или в крепость в Калемегданском парке. Иногда мы по целую ночь проводили на Калемегдане, споря о смысле жизни и тому подобных вещах.

Клуб выбирался по тому, какую музыку там играли. Что и тогда, и сегодня хорошо – ночная жизнь существует не только по выходным. Белград жил и живет в рабочие дни. Заранее было известно: в среду играет отечественная музыка, по четвергам врубают рок, а в пятницу – диско.

После одного из клубов, которые как раз в мое время начали работать до раннего утра, обязательно надо было поесть бурек. Ну то есть мы плясали, пока пекарни не выставляли первую выпечку на витрину, а часа в четыре-пять утра стучали в дверь, за которой нам могли продать горячий бурек и булочки. Поедим – и по домам.

Но вот что по-настоящему определило мое взросление и то, как мы веселились, – домашние вечеринки. Иногда меня охватывал смор («смор» в белградском жаргоне означает скуку. – Прим. перев.). Тогда я запросто мог позвать всех, кто был в это время в кафе или клубе к себе в «гайбу» («квартира» на белградском жаргоне. – Прим. перев.). Там мы отлично проводили время, и всегда каким-то чудом алкоголя хватало на всех. Если ты меня сейчас спросишь, откуда бралась вся эта выпивка, я отвечу – понятия не имею.

Белград. Восьмидесятые.Фото Миладина Еличич Елы

Белград. Восьмидесятые.
Фото Миладина Еличич Елы

Прекрасным в мое время было, что я всегда знал, где начну вечер, но еще лучше было то, что я не мог даже представить, где я его закончу.

В то время Белград, да и вся Югославия была уникальным явлением: политически люди жили при коммунизме, но в каком-то «западном» стиле. Как все это влияло на молодежь, и на что вообще был похож тот коммунизм в сравнении со странами с похожими режимами?

По сути, мое поколение не интересовалось политикой. Мы знали, что Тито – председатель, остальное нас не волновало.

А вот историю мы действительно учили. Нас воспитывали на идеологии народноосвободительной борьбы и народноосвободительной революции. Вторая мировая война прочно всадила в нас патриотизм.

Нет, историю мы знали в совершенстве, хотя нам это было и ни к чему. Я, например, до 23 лет понятия не имел об Информбюро, помимо того факта, что в 1948 г. Тито сказал Сталину эпохальное “Нет”. Сталин окружил нашу странами танками, все беспокоились: нападет не нападет, нападет не нападет. Не напал. Вот и все.

В отличие от стран (и особенно стран Восточного блока), которые нас окружали, мы выросли в социализме, подарившем нам экономическую стабильность. Наша незавимость, геостратегическое положение Югославии позволяли нам быть в добрых отношениях и с теми, и с другими – и с Востоком, и с Западом. Красный паспорт стоил миллионы. Нам доставалась все лучшее с Запада, и с Востока. Правда, на Восток мы не очень-то стремились, только когда что-нибудь было нужно. Чаще всего – деньги.
Идешь в магазин, покупаешь пять кило «вегеты» (приправа – прим. перев.), едешь в Румынию и возвращаешься с гитарой Yolana. Те, что похитрее, развили куда более эффективные схему: покупаешь «вегету», едешь в Румынии, там оптом закупаешься цветочными горшками, трусами и прочими глупостями; привозишь это домой, продаешь, а с полученными деньгами едешь в Италию и уж там покупаешь реальные вещи. Привозишь их сюда, продаешь ненужное, половину заработанного – в карман, половину – на «вегету», и так по кругу.

Ты описал нам Белград в его лучшие годы. А каким он был во времена похуже? Я имею в виду девяностые.

Я, пожалуй, не лучший рассказчик о Белграде девяностых годов – именно тогда я довольно много путешествовал, и чаще был за пределами родного города, чем в нем.

Честно говоря, потому что именно тогда начало разваливаться все, что представляло собой мою юность. Мы отступили перед невнятными людьми, которые материальное поставили выше духовного. Это автоматически привело к падению всех нормальных, моральных ценностей. Жить стали в стиле: “Дай мне неделю, чтобы пожить по-королевски, а там – хоть потоп”. В эту неделю никому не было важно, что я знаю или не знаю. Важно было только, звенит ли у меня в кармане – ведь всем понятно, что происходило в 1990-е: распад Югославии, кризис, инфляция, нищета, беженцы…

Белград тогда принял множество людей, которые приехали отнюдь не по собственной воле. Их судьбы приняли ужасный поворот – они потеряли дома и были вынуждены покидать свою землю. Это тоже изменило город. Порог ценностей стал отрицательным – ценилось только то, что легко доставалось. И все это, конечно, под знаменитый фольклор девяностых: парни с белградского асфальта, тонны наркотиков, «увидимся в некрологе», криминал, автомобили, золото… Никого уже не интересовало, что я правда читал Гессе, что мой любимый писатель – Буковский, что мой любимый роман – «Кокпит» Иржи Косинского, что я наизусть помню большинство произведений Айзека Азимова и посреди ночи могу процитировать законы роботехники. Никто не хотел обсуждать со мной «Основание и царство». Не было ни одной девушки, с которой я мог всем этим поделиться.

Важно было, есть ли у меня тачка, наличные, и как мы можем провести пару вечеров, и что я могу ей купить. Важным стало, от Nike ли твоя одежда, подпоясал ли ты металлическим ремнем джинсы, в которые заправлена спортивная куртка, и на воздушном ли ходу твои кроссовки.

Не исключено, что и я бы пошел по этому пути наименьшего сопротивления. Но в 1991 году у меня родился старший сын. Я был очень молод, когда стал родителем, но это изменило мой взгляд на мир, благодаря сыну я должен был остаться нормальным. Я понял, что с этого момента живу для своего ребенка, а после – для всех своих детей. Поэтому я и старался так тщательно защититься от всего, чем стал Белград.

Но даже несмотря на все, что происходило в 1990-е в Белграде, я точно могу сказать: другого такого места нет! Я провел некоторое время в Москве, и знаю, какими девяностые были там – гораздо-гораздо хуже. С учетом всего, что могло случиться, Белграду еще повезло.

Нет другого такого места… Почему?

Твой город хранит твой дух, и ты – часть города, в котором вырос, где бы потом ни находился. Ты часть чего-то большего, с чем ты сжился: ты знаешь каждый проход, знаешь, что если свернуть вот тут, можно выйти через три улицы, переходя из здания в здание.

Каждый скажет, что лучше его города нет. И мой город – лучший в мире! Но в первую очередь этот город состоит из населяющих его людей, которые постепенно возвращаются к золотой эпохе Белграда. К красноречию и обаянию.

Деян ПоповичФото © Ильмар // JugoSlovo.com

Деян Попович
Фото © Ильмар // JugoSlovo.com

Ты веришь, что идеалы твоей молодости вернутся в Белград?

Думаю, этот процесс уже начался, но, конечно, понадобится определенное время.

Я искренне верю, что Белград вновь воспрянет, оживет. Он всегда будет городом на двух реках, и эти реки всегда будут составлять его душу и уникальность. Старый город всегда будет Старым, Теразие всегда будут Теразие, и всегда найдутся люди, которые поведают, что происходило на Теразиях.

Я бы очень хотел, чтобы до Белграда снова дошло: надо быть собой. Не нужно походить ни на один другой город. Если ты оригинален, люди сами придут к тебе, не придется никуда за ними отправляться.

Местная ночная жизнь действительно привлекает тысячи людей. Белград всегда был на карте Европы, и всегда был Европой, вне зависимости от того, входит он в Союз или нет. Союз – дело рук человеческих, Европа – географическое понятие, а Белград – сердце мира.

В двух-трех предложениях опиши, чем для тебя является Белград?

Мне не надо так много, хватит и одного предложения: Белград – это жизнь, Белград – это я.

Комментарии из Facebook